Блог поэтессы 
Ирины Доморенок
твой источник вдохновения...
Сборник стихотворений "Одна минута на жизнь"

По всем магистралям, дорогам,
где ветер ласкает затылок,
трогает ноги,
я пройду, растворяясь в глубинах
весны.
Я пройду по траве,
я найду все места,
где когда-то был ты.

Где блики воды отражались 
на наших ладонях,
где дождь настигал,
а нас было двое.
За осень, за наши мечты,
за дрожание сердца внутри
мы бросали в колодец
монеты
и смеялись как дети.

И еще долго наш смех был слышен
в туннеле колодца.

Не бьется
внутри без тебя. Не горит.
Скажи, почему льют дожди,
и каждое утро пропасть внутри 
становится больше?

***

Им не рассказать ни об одной ночи
наедине
с черной дырой в окне
и звездой на краю горизонта.
Ни об одной ночи,
завывание тишины,
текст без точек.

Я умею читать по почерку,
по движению губ
тебя.

Ты мой друг. Мой Бог.
Мое спасение.
Мой судья. Мой сторож.
Ты мой враг.

Одиночество. 
Не холодно.
Не горестно.
Не тревожно.

Но смертельно натощак.

***

Северный ветер нынче после обеда
отдает серой с привкусом йода.
Капли, каналы, набережные,
сбитые о булыжник ноги.
Город воды, тревоги и немой печали.
Ну, ничего, милы, еще вылечат.
Раны прогреют чаем.
До Санта Лючии рукой подать.

В «Флориане» портрет Марко Поло:
тонкие губы, взгляд сквозь меня.
Словно ты стоишь не моргая:
камень с лицом человека,
стена из вечного льда.
«Синьора, вы что-то сказали?»
«Нет, нет, mi scusi... До свидания». 

С этой погодой можно сойти с ума.
Твои письма застряли между Пармой и Фоджой.
Это осень пришла, слышишь, дружище Ремарк,
это осень, готовься.

Нам с тобой покорять берега.

***

«Я тебя отпущу…» – говорит,
короткостриженную, скуластую.
С этими глазами нараспашку
и такой же душой
босоногой.
В моих снах ты будешь пить 
ледяную воду
и улыбаться кончиками губ.
Только будь со мной в этих снах,
будь.
Под твоей кожей не кровь,
а ртуть.
И она пенится и кипит...
Черт, кажется, я погиб.

«Я тебя отпущу…» – говорит,
широкоплечего, яркоглазого, 
с этими пальцами тонкими
и такого горячего.
Ты будешь приходить
в мои сны,
пить Hennessy
и громко смеяться.
Я забуду тебя.
Я забуду тебя 
с первым осенним дождем
через пару лет,
столетий,
впрочем, неважно.
Сегодня все не играет роль.

Сегодня
ты мой кислород.
Сегодня
ты мое небо.
От запаха твоего тела
можно сойти с ума.

«Я тебя отпущу…» – говорит
он или она...
«Я тебя спасу», –
и протягивает дрожащую руку.

***

Город наполнится шумом двигателей 
и светом ночных витрин.
Я прижмусь еще крепче к твоей груди, 
помолчим сегодня о главном 
нам не до сна. 
Ветер разрывает внутри меня 
последние нити сопротивления. 
Я твоя до рассвета. 
Я твоя на сезон дождей.

Речные трамвайчики по Москве-реке,
теплоходы там, где наши тени когда-то задыхались
от невозможного.  От этой любви к тебе.
Где встречали ромом и льдом,
где все были лишние,
все, кроме нас с тобой.
Где так безжалостно давили на газ.
Моя тень все ищет,
ищет тебя...

В Севастополе все еще лето,
все еще бьется пульс.
Босоногая девочка дышит тебе в грудь.
Ты, может быть, помнишь ее?
Севастополь, море, впрочем, забудь...

Рейс из Москвы завтра в три сорок.

***

Я искала тебя по всем берегам этого города.
И мы наконец-то нашлись...
Убежали от всех
ближе к воде,
ближе к свободе.
Я слышу, как ты дышишь,
и земля уходит из-под моих ног.
Не держи меня,
не держи.
Я хочу остаться в твоих глазах
навсегда.
Море игралось пеной в наших ногах.
Море игралось,
игралось
до утра...
Песок оставался на коже,
впитывался вовнутрь.
Я отпущу тебя 
на другом континенте,
когда-нибудь
ты меня вспомнишь,
и мир перевернется трижды.
И если я вернусь сюда еще раз,
обещай, что я его увижу.
Море, обещай, что ты мне его
вернешь.
Море, я не могу без него.
Море, я...

***

Белой зимой ты сказал:
«Крылья не для тебя».
А снег падал и падал
за моим окном.
Я улыбалась.

Ловила его 
руками,
ресницами,
языком.
А ты все говорил о том,
что мне никогда не быть птицей.
Снег кружился,
кружился.

Метель до белизны 
прятала твои следы,
выла.
Каждая снежинка –
лед для моих рук.
Каждое слово ¬–
яд для моих мыслей. 

«Тебе никогда не быть птицей.
Слышишь,
слышишь.
Никогда».

Метель слизывала твои следы.
Снег кружился,
кружился.

Я улыбалась.


***

Если бы ты спросил у меня:
«Чего ты хочешь?»
Я бы ответила:
«Тебя.
Здесь и сейчас.
Чтобы говорить
с тобой,
чтобы целовать
тебя,
чтобы умирать в тебе
тысячу раз подряд».

Если бы ты спросил у меня:
«Кем ты хочешь стать?»
Я бы ответила:
«Птицей.
Чтобы иметь крылья,
чтобы падать в океан
к самому дну
и опять взлетать,
чтобы жадно есть хлеб
из твоих рук,
чтобы ветру внутри дышать».

Если бы ты спросил у меня:
«Сколько жизней ты бы еще прожила?»
Я бы ответила:
«Только эту
еще раз от начала
и до самого конца.
Чтобы встречать и терять,
чтобы встречать и терять,
чтобы бесконечное количество раз 
встречать и терять.
И наконец-то встретить 
тебя».

Это стоило бы всех моих жизней.
Всех моих жизней.
Одна моя жизнь
с тобой.

***

Уезжать от тебя.
Нет, несложно.
Не встает поперек,
не вздымается в горле,
не сверлит в голове.
Нет.
Не больно.

Перроны полные лиц,
чужой обуви,
запаха пота,
в прощании влажных 
ладоней,
слов.
Ты будешь моим
многоточием,
а я твоей точкой
без последующих 
строк.

Ты не приедешь.
Не кивнешь в дорогу,
не похлопаешь по плечу,
не тронешь губами щеку,
не подумаешь –
не умру.

Двери вагона захлопнутся.
Пассажиры отвернутся к окну.


***

Я никогда не скажу вслух
как мне тяжело
без тебя.
Как замерзает в кранах вода,
как падает ночами потолок,
вдавливая в кровать
намертво.
Как режется постоянно ножом,
нечаянно.
Как глотаются таблетки –
выкашливаются. 
Крапива колит глаза.
Я никогда не скажу тебе вслух
как мне тяжело
без тебя.

Я совру.
Я буду тебе всегда врать.

***

С утра пасмурно,
дождь моросит.
Если спросишь меня о жизни,
я совру, что хочу жить.
В клочья письма,
на ветер грусть.
 – Застрелишь себя?
 – Обойдусь.

В твоих черных зрачках
нет дна,
танцуй сколько хватит силы.
Ночь смеется над нами,
мы проснемся в чужих квартирах
с неизбежностью на лице.

Грачи на ветках,
как покойники на виселице.

***

Не люби меня,
пожалуйста,
не люби.
Я уйду по весне, 
как всегда.
С крыш стекают ручейки
воды
на мои опущенные рукава.
Не люби меня.
На мне табу.
Сто проклятий,
сто холодных зим.
Не люби,
не люби меня.
не люби.

***

Молли
ветреная,
светловолосая,
с хрупкими ключицами
и стеклянными глазами.
Она глотает мух,
ведет дневник
и любит рыдать по ночам.
В ее босоножках песок,
в голове Пикассо
и немного Стендаля.
Она смеется,
прищуривая правый глаз.

Бабочки в ее руках умирают.
Она пожимает плечами
и ложится спать.

***

Когда Марио курит
бамбук,
Элена смеется в ушные раковины,
кривит красные губы
алчные.
Облизывает пальцы
тонкие,
до тошноты.

В его поэзии она всегда
безумная,
с бесцветными глазами.
От ее горьковатых духов
разъедается грудь,
и плачется по ночам.

Она слепа и глупа,
и не может без фальши.
Продолжает смеяться.

Он курит бамбук по утрам.

***

Он учил ее рисовать
масляными красками
с помощью пальцев.
Она пачкала губы
и специально
лезла целоваться.
Она была с ним
собой.

Они познакомились летом,
на море.
Она любила чаек
и вкус соли,
он называл ее
«Моя Ассоль».
И боялся, что
она уйдет
так его не дождавшись.

Она будила его всегда рано,
ныряла под одеяло
и щекотала рукой.
Они были бедны,
она танцевала
по вечерам,
он же ее рисовал.
Она была самой счастливой,
он всегда дарил ей цветы.


***

Знаешь,
тебе безумно идет этот цвет,
я заметил еще в ноябре,
когда ты смеялась сидя
на подоконниках,
смахивая крошки с брюк
и вытирая губы ладонью. 
Я всегда был с тобой
так груб,
прости мне этот нервный тон,
я ведь все также в тебя влюблен.
Ты мечтала о соленом море
и боялась поднимать на меня
глаза,
я был холодной скалой,
я всегда хотел тебя целовать.
По шее, по линии плеч и
ключиц.
Расстегивая молнии,
прощупывая все твои позвонки.
Тебя. Ты.
Прости, я не дарил тебе цветы.
Февраль встречал нас талым
снегом,
а ты все также боялась смотреть мне в
глаза.
Прости. За то, что никогда не говорил
как сильно люблю тебя.


***

Как прекрасно утро без людей,
как выходишь на балкон подышать
никотином.
А душа в карманы прячется
сопя,
укрываясь пледом из рябины
горькой.
Грубого помола кофе
наполняет комнату дыханьем.
Утро так прекрасно без людей
в корке инея на клумбе из тюльпанов
красных.
Проведу рукой –
влага на ладонях,
сердце, тише…
Как девчонкой губы обжигала 
ледяной водой
и была на свете всех
счастливей.
Утро, снег, мороз на площадях,
где найти тот дом,
где нам когда-то
папа, улыбаясь по утрам,
приносил по плитке шоколада.
Где зима бродила 
за окном,
снегири слетались к нашим сливам.
Ты сказала мне:
«Пообещай быть сильной», –
а к утру спокойно умерла.

***

Среди этого неизменного ливня и влажных магистралей,
Я бы хотела в каком-нибудь «Coffee & Tea» касаться твоих пальцев.
Обжигать гортань чем-нибудь горько-коньячным с ароматом 
осенней Риги и твоим парфюмом Versace.
Улыбаться, трогать губы, поправлять манжеты и 
подкрашивать скулы,
И знать, что я беспредельно рискнула, однажды посмотрев 
в твои глаза.

***

В ее голове было слишком много воды.
«Милый, я боюсь захлебнуться,
пожалуйста, помоги!»
Она просила всегда о помощи,
но никогда к ней не прибегала.
«Я справлюсь сама, слышишь?
Я всегда справлялась».
Она не слушала, что я ей говорил,
у нее на все всегда была своя правда.
Только иногда, усаживаясь ко мне на колени,
она просила, что-нибудь рассказать ей.
О море, о птицах, о «Скупом рыцаре»,
о горной лаванде.
Она моргала своими ресницами,
а я не мог от нее оторваться.
Она могла гулять всю ночь,
одна по заснеженным улицам,
приходила, скидывала с себя одежду
и будила меня поцелуем.
Она радовалась всему 
с восторженными детскими вскриками:
«Это мне? Это правда мне?» —
и протягивала, протягивала руки.
Она не давала мне видеть ее слезы,
отворачивалась, вытирала ладонью.
«Милый, с меня выходит вода,
может быть я стану здоровой?».
И сидела в задумчивости, качая ногою,
наполняя себя смертельной влагой.
«Любимый, ты здесь? Я не чувствую боли.
Не чувствую губ твоих рядом».
И я обнимал ее хрупкие плечи,
целовал, целовал, чтобы она задыхалась.
Слышишь, любимая, мы обязательно
тебя вылечим.
Ты же никогда не сдавалась.

***

Я ненавижу тебя: 
за этот первый вкус любви;
за страстные объятья и сплетения;
за то, что не могу других любить;
за то, что ты других любить умеешь;
за голубые реки твоих глаз;
за черствые пощечину и руки;
за утро, где не ты был в моих снах;
за телефонные звонки, где мы бросаем трубки;
за грубые ответы и слова;
за мои слезы и метание предметов;
за это: «так напьемся допьяна!»;
за тех, кто видел меня слабой и раздетой;
за нежные слова и за весну;
за тиканье часов в пустой квартире;
за то, что так легко сумели потерять;
за то, что были глупыми, смешными;
за все те звезды, что мерцают надо мной;
за все те тосты и разбитые стаканы;
за планы быть когда-то мамой и женой;
за твое вечное непонимание.
Забудем. Выпьем. Сплюнем и уйдем.
Давно тебя уже за все простила.
Вот только мне скажи, кого смогу любить,
так сильно и нелепо, как тебя любила?

***

«А задушить память можно?» —
спросила она, робко моргнув ресницами,
смяла рукав кофты
и закусила губу. 
«Девочка, ну что с тобой происходит?
Лучше бы ты улыбнулась,
чем спрашивала у меня ерунду».
Она замялась на полуслове,
накрутила на палец прядь рыжих волос,
улыбнулась, как будто спокойно,
неловко вытерла нос…
«А разве память задушишь?» —
спросила бесстрастно она.
Мы живем с ней раздельно:
есть память, а есть и я.
Сидела, качая ногою,
смотрела на линию  рук.
 —  Сердце тебе ведь не больно?
 —  Как видишь, живу.
Смеялась, считая минуты.
Вот так и проходит год.
И только немеют губы
при звуке его шагов…
«А память, ее задушишь?» — 
спросила повторно она.
«От памяти нет лекарства», —
ответила ей тишина.

***

 Я буду твоей печалью,
 твоей последней мечтой.
 Я буду на шее камнем
 падать с тобой на дно.
 Я буду последним перроном,
 конечной точкой твоей.
 Я буду как в сердце – патроном,
 я буду рубцом багроветь…
 Я буду последним аккордом,
 последней песней твоей.
 Снежинкой на бледной ладони
 и каплей дождя на щеке.
 В разлуке, в печали, в смятении
 я буду надеждой твоей.
 Во тьме без причалов и крова
 я буду: твой свет в темноте…
 Зажгусь, загорюсь, засияю,
 звездой над тобой пролечу.
 Дождем серебристым сгорая,
 всю нежность тебе отдаю…
 Я буду случайной прохожей,
 ты мимо пройдешь, не узнав,
 я буду последней любовью,
 которую ты не познал.
 Не требуя жертв и признаний,
 себя я тебе посвящу.
 Но ты никогда не узнаешь,
 как сильно тебя я люблю.

***

Шарф на шее и ветер в волосах, 
я сегодня тебя отпускаю. 
Свою сказку, изгнав до конца, 
я реальность в свой мир возвращаю.  
Ноты музы, радость в глазах,
угасают с каждым дыханьем. 
И моя голубая мечта
на осколки разбилась о камень. 
Не печалюсь, не плачу, не лгу, 
неизбежность возьму в наказанье. 
Листья желтые след заметут, 
и уляжется снег под ногами. 
Ветер в коже, внутри, в глубине, 
истязал всю меня беспощадно.
Тенью ночь промелькнет за окном, 
не успела опомниться  – завтра.
Закипала вино-черная кровь, 
и бурлила и верила сердцу, 
в этом мире убила любовь, 
заметая осенним ветром.

***

В лиловом тумане, в ночи
я жажду твоих губ.
И ветер у моря, беги
в горячую тьму разлук.

Там я не найду тебя,
там стерты зигзаги весны.
Как жертву  у алтаря
себя разорву на куски.

В глаза б твои посмотреть,
вдохнуть васильков аромат.
И холодность наших рук
растопит души пожар.

Мы знаем, каков ответ:
бессмыслица – наша игра.
Пустая моя постель,
пустая твоя судьба.

В лиловом тумане, в ночи
бегу я к тебе сквозь мираж.
Ты только меня прими,
ты только меня узнай.

***

Молчи о том, что в сердце поселились хрипы,
что при касании чужих плечей,
оно срывается на революцию, на митинг
и так невольно вздрагивает при ходьбе.
Что маска ночи накрывает своим шармом,
и каждый встречный кажется врагом.
Молчи о том, что дождь тебя не знает
и тихо барабанит: fuck you all.
Что ноги в синяках, а в горле кашель,
что по утрам мокротой плачет боль
и оставляет в умывальнике, как сдачу,
свою зубную и ненужную любовь.
Что по большому счету все равно,
кто там стоит  в зеркальном отражении.
Что этот кто-то убегает от меня,
и я киваю, ненавидя время.
Что ничего не скрасила весна,
вот только чуть инстинкты притупила,
и от пощечины не заболит щека,
лишь голос еле дрогнет: очень мило.
От тусклой лампы растворяются зрачки,
и пальцы пробивают многоточие.
Скажи, как мы не умерли от этой кислоты,
как мы еще живем, глотая строчки?
Как можем замирать среди весны,
и наслаждаться проржавелым маем,
как жилы сводит от немой тоски,
как до костей вся горечь пробирает.
Как пишут все, кроме того кто нужен,
как пьешь не для того, чтобы забыть.
Как не ведешь счет всех, кто стал удобен,
как не пугает мысль не спастись.
Дописываешь толстую тетрадь,
Растягиваясь на полу, бесстрастно дремлешь,
а за окном все зеленеет май,
и дети во дворе пускают змея.

***

Расстегивая тугие замки,
касались холодных плеч.
«Ты невероятно красивая изнутри,
попробуй себя уберечь».
Душили,
заставляя сдаваться.
«На сколько ей хватит огня?
Когда же ты будешь, плача,
сидеть у серого пепла?»
Кружили –
взахлеб смеялась,
обмякшую держали в руках.
Так жадно щупая пульс:
«Быть может, она умерла?»
Тащили по мокрым подвалам,
учили смотреть в глаза.
Дышали в лицо, ухмылялись.
«Скорей бы ты стала моя».
Шлёпала по кровавым лужам,
а кровь оказалась моей.
За волосы, хваткой железной,
приказывал голос: «Пей!»
Фыркала, словно кошка,
Орала, метаясь в грязи.
«Живая, живая, живая!
Меня не затравите вы!»
Вставала шатаясь, бежала,
не слыша, как сзади зовут.
Залечивать раны чаем,
прогреются как-нибудь.
Касались горячие пальцы
моей заживленной груди.
А губы так нежно шептали:
«Какая же ты изнутри?»
***

Его голос записан на автоответчик, 
эти вечные сообщения в два ночи. 
 – Маленькая, чего ты сегодня хочешь? 
Поделись мечтами со мной. 
Вымытые белые чашки от кофе, 
осталось еще немного 
и будет системный сбой. 
Эта весна пропахнет тобой, 
застревая сгустком в гортани, 
икая, выплевываясь, умирая… 
И засыхая под жарким солнцем, 
возобновляя мою бессонницу. 
С тополиным пухом 
и липовым мёдом. 
Подожди, 
осталось совсем немного… 
До очередного у обочины: 
 – Помогите, кто чем может. 
Любовь оставляю в залог. 
Улыбаюсь одуванчикам у ног
и думаю: авось повезет.

***

Ловушка.
Забаррикадировали,
залили цементом.
Дали закурить и
сказали: дыши!
Милые мои,
мне ведь не к спеху,
разбудите после весны.
Я буду вальсировать
под звуки дождя
в своей мрачной темнице.
Исписывать стены стихами,
царапая рифмы в бреду.
Носить его майку –
последний подарок апреля.
«Battle of life» или просто «поверить в звезду».
Сидеть на карнизе
тех граней и ложных явлений,
погрызывать ногти
и дергать устало ногой.
Скажи, как сумели мы выбрать
тот путь не из легких,
и как научились всю боль
прикрывать простотой?
В ловушке.
Зажата.
Здесь смерч моих бурных сомнений.
Скажи, ты, поэт? Сумасшедший? 
А может никто?
Постой.
Не спиши.
Я замораживаю время.
Я играю в игру,
где со мной никого.
И кричи не кричи, разрывая связки
до хриплого: поговори со мной…
Не молчи…
Только знаешь, 
от стен веет холодом,
и время никак не лечит,
а только бежит…
Цепляюсь за хрупкие руки-лучи,
что пронзают решетку.
Тянусь и тянусь,
выставляя на солнце ладонь.
Ты смотришь на хрупкие пальцы,
стоишь и смеешься,
и давишь дрожащую жизнь 
сухой подошвой.

***

Мне не хочется ни рук, ни губ,
ни ласкового шепота на ушко.
Просто отдайте мою  подушку,
и я нырну под нее с головой.
Отпечаток большого пальца
на дверном звонке.
«Привет! Я к тебе».
Давай обойдемся без комплиментов,
меня тошнит от твоих спецэффектов,
от дешевых фраз, выплеванных в окно.
Ты трогаешь меня за плечо.
Нежность? За что?
Меня бросает в холодный пот
от этих сладких острот.
По колючей щеке рукой,
босые ноги, кухонный стол.
Когда же я стану больной?
Неизлечимо больной.
Увеличительные очки в оправе золотой.
«Не помню тебя. Ты кто?»
Смотреть молча на всё
через мутное стекло.
Я не могу быть чьей-то другой,
только сама собой.
Слишком много грез,
как будто в облаке ос,
с криком немым в утешенье,
разве имеет значение,
всё, что рождается в ночь?
Чем же тебе помочь
в этой нелепой схватке?
Ты же умеешь драться?
Косточки сбитые в кровь.
Соло.
Выход на сцену
твой.

***

Тик-так…Тик-так…
Отсчитывает двигатель времени.
Неисправимо спешит,
не дает доварить пельмени.
Связывает по рукам и ногам,
смеется в немом отступлении,
подталкивает в спину рукой:
«Давай же, вперед на сцену!»
Забивает дротиками гол,
хлоркой пощипывает во рту.
Закрываешь глаза на миг
и шепчешь: я могу, могу,  я все могу.
Открываешь, а чудо не случилось,
вот так оборвалась детская нить.
Где же ты рука, что давишь в спину,
где прежнее чувство жить?
Пробегает римскими сюжетами,
в одночасье отбивает дробь.
И ты веришь, что праздник будет,
понимая внутри, что врешь.
Тик-так..Тик-так…
У меня на одну морщинку больше,
а мне всего лишь девятнадцать лет
и я всё так же боюсь одиночества…
Где же ты, мой человек?

***

Я пропиталась тобой как
советским одеколоном.
Так же от души и
невыносимо.
У меня к тебе столько
всего накопилось,
что если не выскажу,
то можно проглотить и
задушиться.
И спрашивают знакомые:
что с тобой?
Чем от тебя так пахнет?
А я говорю: это все он,
это все его майка.
Ну, разве в майке здесь дело?
Признаюсь ли я 
в своей слабости:
я умираю от запаха своей кожи,
вернее теперь не от своей,
а от нашей.
Душит, сжимая вокруг шеи
родными руками.
Но как я могу умереть,
если я вся в тебе?
Всё, я больше так не играю,
давай теперь ты во мне!
Я пропиталась тобой
так смело и так спонтанно,
заполнила тобой все свое
пространство.
И где-то там, так далеко внутри,
моя душа начинает в тебя
(представляешь себе)
 влюбляться.
А может уже влюбилась.

***

Я задыхаюсь в этом воздухе разлуки,
глотаю дым сгоревшего тепла.
Мне только холод чуть согреет руки
и вспышку даст последнего огня.
Мне холод напридумывает ласку,
сфальшивит напоследок для меня.
И обнимая в северных объятьях,
меня задушит жаркая зима.
Прильнет своими мокрыми губами,
обдав щеку холодную росой.
Сжимая руку тонкую в прощанье,
усну земным и хладнокровным сном.

***

 Солнца луч в моих глазах 
 отблеском янтарным светит. 
 На губах моих – весна! 
 Ну, а в сердце – лето! 
 Захлестнула и накрыла 
 эта свежесть дней. 
 И в окошко, у калитки, 
 мне стучит сирень. 
 Потеряла в волосах 
 солнечные блики. 
 И смеялась, так резвясь, 
 наслаждаясь жизнью. 
 Захмелела, расцвела, 
 и, не ждав ответа, 
 побежала по лугам 
 к солнечному свету. 
 Платье красное в горох, 
 босая, смешная, 
 и неважно где и с кем – 
 главное живая! 
 Мне весна вернет покой
 и беспечность в сердце. 
 По щеке моей пройдет, 
 поцелует в плечи. 
 Засверкает, заблестит, 
 радугой разбудит, 
 и звенеть будут ручьи, 
 и смеяться люди! 
 Я иду, и я жива, 
 щурясь смело солнцу, 
 а в душе поет весна, 
 закликая в гости. 
 По траве с утра пройдусь, 
 ощутив блаженство. 
 На рассвете окунусь 
 в солнечное лето! 
 И не жаль всех детских лет, 
 все начнем сначала.
 Впереди еще вся жизнь, 
 чтоб в груди сжимало! 
Убегу в поля, в росу
упаду шальная.
Ветер бросится в лицо, 
губы обжигая.
Отпущу свою печаль,
засмеюсь погромче.
Ну кружится, танцевать,
радоваться солнцу.

***

 Тени гуляют по ночному городу,
 осколками накрывая глаза,
 прикасаясь пальцами к проседи
 свинцового лба.
 Рыщут по городу в жажде,
 стирают свои имена,
 Жадные грязные пальцы 
 ищут себя.
 Рваным плечом прижимаясь 
 к разбитому небу весны.
 В безвольности своей желают – 
 грозы.
 Вереница следов босоногих,
 сотканных из лохмотьев души.
 Под дождем вино-огненным
 жаждут воды.
 Лотосы в бледной ладони,
 бечевкой объята рука.
 Была бы на всё наша воля,
 а нельзя.
 Не смеются в толпе равнодушных – 
 небрежность, прикрытая мглой.
 Не играют в распутные игры
 со мной.
 Молчали, кивали вдогонку,
 не смея наказывать блажь,
 бежали по выцветшей коже – 
 мандраж.
 Вздорные, хмельные,
 не верили в свои слова,
 туманным утром исчезли – 
 в никуда.

***

 Оранжевая ночь, 
 сонливость фонарей, 
 пульсирует ладонь, 
 а в воздухе –  
 сирень… 
 Оранжевая ночь, 
 свет режет 
 мне глаза.

 А я иду одна… 
 По лезвию ножа. 

 Светлеет за окном, 
 а я ищу тебя. 
 Безбрежность 
 моих снов. 
 А в сердце –  
 пустота… 
 Оранжевая ночь, 
 с оранжевой луной. 
 Сиреневая шаль 
 вдруг стала 
 огневой. 
 Так жалок поздний 
 путь, 
 лаская тишиной.
 А за окном – 
 жасмин
 с оранжевой пыльцой. 
 Пульсирует щека, 
 и ветер гонит 
 дрожь. 
 А я стою одна 
 в оранжевую ночь. 
 Я оттолкну ладонь, 
 протянутую вдруг. 
 И упадет слеза 
 в оранжевую 
 тьму. 
 Там бьётся дикий 
 пульс, 
 сжигая всю меня, 
 оранжевая кровь 
 вдруг станет как 
 туман. 
 Страницы замело…
 Где правда, а где
 ложь?

 А я иду одна… 
 И в сердце моем – 
 нож.

***

Шершавость моих бледных губ, 
дотронься до щеки холодными руками. 
Вся эта боль, что день за днем храню, 
клыками там внутри меня съедает.  
И грубость слов, и предрассудки в мыслях, 
и эта безнадежность в свете глаз, 
и блик луны в ночи не даст приюта, 
и крест в руках не защитит от зла. 
Смерть не страшна, страшит ее мгновенность, 
и память – самый страшный враг. 
Мы просто люди в пасмурных обличьях, 
мы просто тени в отражении зеркал. 
Где мне найти приют? Где отчий дом? 
Где мой покой? Где руки моей мамы? 
Всё прошепталось и забылось сном, 
вот только не все раны заживают. 
Как страшен мрак средь стен и пустоты, 
как страшно никого не ждать… 
Кто мне оставит капельку любви, 
кто сможет на мгновение понять… 
Иди себе прохожий, не спиши назад, 
не приютишь бездомного котенка…
Вся наша жизнь огромная дыра, 
и выжить в ней порой бывает очень сложно. 
Как камень, пущенный с горы напропалую, 
сметает на своем пути чужую жизнь, 
Я погибаю – не протягивай мне руку, 
ведь жалость для меня подобна кислоты. 
Иди  себе прохожий! Не надо тяжких вздохов, 
Иди  же и борись за свою жизнь! 
Я холодом пронизываю руки.
Я задыхаюсь не найдя любви…

***

Как в затмении. 
Пелена застилает глаза. 
Там есть ночь. 
Не до сна 
мне. 
В горизонт уплывают мечты. 
Ты не плачешь…
Молчи 
о правде, которой и нет. 
А где он 
ответ? 
Тишина. 
Я не знаю где свет. 
Пустота. 
Ледяная рука 
твой ответ. 
Только пальцы скользят 
по лицу. 
Ногти в коже. 
Мне красный к лицу. 
Я не плачу. 
Молчу. 
Пелена. 
А в глазах едкий дым. 
Там дорога в тумане. 
Найду – 
лабиринт. 
Выход где? 
Тишина. 
Я не плачу. 
Молчу,
только слезы скользят по лицу. 
Я не плачу. 
Молчу.

***

Я хочу потерять навсегда
свою сущность, свое измеренье.
Заблудиться в весенних полях
и вдыхать запах свежей сирени.
И исчезнуть как радуга после дождя –
озарить это небо улыбкой.
Прогреметь над домами грозой, и с утра
вновь росой на траве серебриться.
Мне б метелью завыть,
обжигая ресницы.
И краснеть на девичьих щеках.
Мне б любить до безумья,
так светло и чисто,
мне б испить эту чашу до дна.
На других берегах
и в других измереньях,
мне б найти то родное,
увидеть, обнять.
И забыть все невзгоды,
стереть все волненья.
На руках, на твоих, засыпать.
Забывая грехи, вспоминая о вечном
по ступенькам подняться
на край бытия.
И взлетев, навсегда,
с этим миром проститься.
Затеряться в янтарных мечтах.

***

 Хочу как раньше…
 Я желаю света…
 Вот в доме детский смех и гам,
 а рядом мама и кусочек торта,
 вот на ночь сказка
 и уста к щекам…
 Хочу любви…
 И вновь желаю света…
 Когда меня кружили на руках,
 и я как море, нежною волною,
 тебя вдыхала и тобой жила…
 Хочу мечту…
 Свою мечту, что рядом…
 А много ль надо?
 Мне совсем чуть-чуть…
 Твои глаза, чтобы горели рядом,
 и дом родной,
 и мама с папой пусть…
 Но нет…. Давно забыты годы…
 Где рядом была мама –
 стал уж крест….
 Любовь осталась, обжигая шрамы…
 А вот мечта…
 Неважно мне теперь…
 И только осень будет еле слышно,
 шептать на ушко
 грусть ушедших дней…
 И где-то эхо вдалеке окликнет,
 «Хочу-ууу… Хоч-ууууу-у…» –
 покажется тебе…
***
Я спрошу у тебя:
 – Что такое любовь? –
ты ответишь пустыми словами.
Я спрoшу у тебя:
 – Что ты знаешь о ней?
Почему мое сердце страдает?
И беззвучно засохнет роса на цветах,
не успеешь в любви объясниться.
Уходить в пустоту, заметая следы,
и листвой на земле притвориться.
Я спрoшу у тебя:
 – Может видел любовь?
Что ты чувствуешь в жарких объятьях? –
Не ответишь ты мне,
просто губы сомкнешь,
словно чье-то глухое заклятье.
 – Это вера в добро!
Это жить так светло!
Это счастье! Раскинуты крылья!
Не ответил ты мне,
но я знала давно,
что чужая тебе и поныне.
Я любовь на ладонях оставлю тебе,
сохранить, потерять в твоей власти.
Я спрошу у тебя:
 – Что ты знаешь о ней? –
ты ответишь холодным ненастьем.
***
Любовь роняет капли – красный цвет –
нас будоражит яркий образ.
Любви запретный сладкий плод
опять меня с собой зовет.
Лаская пальцы напоследок,
и с губ слетает поцелуй,
слеза разбила мое сердце,
и в жилке пульс забился вдруг.
Шипы разлуки дикой розы
вонзились в сердце как стрела.
Я помню давнюю ту нежность
и помню милые слова.
Их эхо до сих пор со мною,
в руках я жизнь свою держу.
Любить тебя как ветер сложно,
но я и этим дорожу.
Разлуки дым загубит воздух,
вдыхаю черный прах любви.
В моей руке засохнет роза,
умрет последний луч луны.
Сердечко ритм замедлит быстро,
беззвучно упадет слеза,
ресницы поцелуют веки,
и здесь останусь только я.
Зажигаю свечи зимней ночью,
а за окнами блестит, мерцает снег.
Мне так хочется сказать тебе на утро:
«С новым днем…», – и вдруг прижать к себе.
Я люблю огонь, люблю его дыханье,
нежный танец, как фитиль дрожит.
Сохрани и покори меня молчанье,
время ты замерзни, не беги.
Я останусь прежней, если хочешь,
только ты побудь, не уходи.
И теплом согреют руки свечи,
только ты глаза не отводи…
Я рисую на стекле замершем,
Твое сердце, что всегда со мной.
Прошепчу я в небо тихим утром:
«Господи, спасибо за него…»
Догорают свечи, ночь ложится,
ты закрой меня от темноты.
Я укутаюсь в твои ресницы,
Ты постой, побудь, не уходи…

***
Осень целует ладони,
мир улетает во тьму.
Листья в свободном полете
жизни стирают судьбу..
Серые дни, как картинки,
фильм черно-белый опять,
только немое молчанье,
погасла печально свеча.
Слезы, как капли по крышам,
только текут по лицу,
счастье на кончиках пальцев,
тебя я как прежде люблю.
Осень – погибшие мысли,
словно мальчишка ушел.
Буду считать еле слышно
эхо утихших шагов.
Тихо играет пианино –
ноты заблудшей души.
Пальцы легонько играют
о памяти прошлой любви.
Платье лиловое меркнет,
парус ушел в горизонт.
Верю, что в мире есть сердце,
где еще бьется любовь.
***
Я позову тебя, когда растает снег
и вырастут тюльпаны вдоль дороги.
Я позову тебя, когда любви букет
пахучим ливнем поцелует звезды…
Там, где синеет небо, колос созревает,
я звать не перестану, надеясь и любя.
Последней каплей алой, 
с последним увяданьем,
я позову, я вспомню лишь тебя…
Под яблоней в молчаньи,
под гром в степи устало
прилягу на траву я 
и вспомню лишь тебя.
На память и на вечность,
на радость и на горе,
я там, где грех замолят,
я там тебя найду…
Расскажешь и признаешь,
любя, но жизнь оставишь…
К ладоням прикоснуться
желаю только я…
Прощение за слабость
и слезы не за зависть,
а боль ведь за разлуку
печалью заросла…
И на прощанье взглядом
в глаза смотреть пустые,
пустые не от боли,
пустые – от беды…
Там, где цветы живые
растут, но лишь для мертвых,
где тихо время плачет и поминает их.
Я вспомню, не забуду
и звать не перестану…
Листвою опаду я,
ковром к твоим ногам…
***
Каждый день и в любую минуту
слышу звук колокольчика я.
Он во мне поселился случайно
и остался господствовать там.
Этот звон зарождает надежду,
открывает забытую даль.
Будто было со мной что-то прежде
то ли в прошлом, а то ли во снах.
Только помню замершую реку,
жаркий след от горячих губ.
И по снегу умчалась упряжка,
за собой оставляя гул…
Сразу больно становится сердцу –
расставалась я с кем-то давно,
звук любви от меня не уехал
и остался звенеть надо мной.
Были в жизни и счастье, и горе,
но в прошедшие годы и дни
мне напевно звенит колокольчик,
этот звон все тревожит внутри.
***
Не знаю… Не знаю, что писать,
все мысли улетели на мгновенье,
душа забыла, что такое ждать.
И муза умерла на парусах забвенья.
Внутри ушла какая-то печаль,
но новая успела поселиться,
стою, как незажженная свеча,
и плачу, что не успела вновь влюбиться.
Никто не нужен, как не нужен мир,
прошло то время безобидных игр…
Я помню запах – белая сирень,
твои слова: «Прощай, Ирина…»
Забыто счастье, я забыла жизнь,
обида, что была, все погубила,
как важны иногда слова…
Уже не больно, я убила.
Все умерло, наверное, вчера.
Я поняла, что было нелюбимым.
Сижу сред стен и плачу, как всегда,
быть может, вновь любя, что не любила…
***
На дне лежала я в земле,
заросшая травой.
Ни ночь, ни день, ни свет луны
не пробуждали сон.
Своей печалью день за днем
я прикрывала шрамы,
и черный ворон на плече
стал верным талисманом.
В болото, в грязь, в немую тьму
я продвигалась ниже.
Я заколдована была 
своей ничтожной жизнью…
Но ты пришел с мечом в руках,
и заискрилось пламя,
и яркий мотылек любви
пустое сердце ранил.
Возьми, вдохни, прижми к губам,
услышь любви биенье.
Взорвется там, в груди, вулкан,
и отпадут сомненья.
Ладонь мне ляжет на плечо ¬–
и запах сладко-пряный.
Защитник моих темных снов,
защитник мой, ты рядом.
***

Там, где горе рождает надежду,
там, где счастье пророчит беду.
Подставляю холодному ветру
я открытую душу свою.
Обвенчает кольцом обручальным,
увядают цветы у окна,
я рисую пустыми годами
жизнь свою в ожидании дня.
Свет – проклятье в чужом измереньи,
кровь – спасенье – все надо забыть.
Я не буду стоять на коленях,
ложь во благо, не стоит молить.
Я по лезвию острому смело
пробегу босиком, не щадя.
Там не надо искать свое тело,
не увижу – кругом зеркала.
И стрела пролетела небыстро,
траекторию смерти замкнув.
Вновь свершается в жизни ошибка,
только точку поставить боюсь…
***

Там, вдалеке горят огни,
мелькают за окном картинки,
и колыбельную поет
мне звук вечерней электрички.
Пустой перрон, пустые лица,
зашел один, ушел другой.
Здесь все летают в своих мыслях, 
неся поклажу за плечом.
И каждый думает о разном,
у всех проблемы, есть дела,
чужие, неизвестные мне люди,
они мечтают, как и я…
Устала… Я устала ехать…
Когда я выйду на перрон?
И встречу нежную улыбку,
в объятья окунусь, как в сон…
Под стук колес дремаю снова,
темно в вагоне, ночь спешит.
Ты освети мою дорогу,
ты сохрани меня в пути…
***
Позови меня, и я приду,
утренним рассветом заалея.
Ты забыл, наверное, но я тут...
В каждой клеточке забвения.
Улыбнешься мне, я отвечу солнцем,
отзовусь снежинкой, припаду к губам.
Или стану летом, ярким, беззаботным,
заберу тебя в жаркие края.
Если капля крови заблестит печально,
это я грущу, плачу без тебя.
Холодом лаская, я прибуду ветром,
по щекам целуя, опаду дождем.
На ресницах слезкой
я останусь рядом.
И с тобой мы будем счастьем вновь дышать.
Близко мои руки в каждом дуновении.
Все, что ты увидишь – это буду я.
Позови ты тихо, я прибуду ночью
и своим дыханьем в сны твои ворвусь.
Я везде с тобою, в каждом нежном звуке,
и в горячем сердце,
там меня услышь...
***
Пустая комната созвучий,
и я одна средь стен и дней.
И звуки прошлого рисуют
ушедших, умерших людей.
Гудки я слышу телефона
и эхо слов с чужим лицом.
Я помню только свет в прихожей
и руки тонкие с кольцом…
Глаза так жгли,
глотать так больно…
Казалось – слезы на щеках.
Но их там не было, а только
ужасный, погубивший страх.
Лицо бледнело, ночь минула,
а я сидела и ждала,
когда любовь умрет, как иней,
растает на моих губах.
***
Не говори мне о любви...
Кудряшки,
слезы,
море,
пальцы...
Я на замке, нет, я на воле,
но только воля кажется проклятьем.
Не говори мне о любви...
Печаль,
убью,
пустые звуки...
И мятный бред и там, в раю,
ты не утешишь грусть разлуки.
Полет,
рука,
твоя улыбка...
Убей, убей, убей меня!
Рассвет,
закат,
немая мука...
Люби, люби, нет, не люби меня!
Одна,
назад,
опять на север, –
и отпечаток мокрых губ...
Один,
вперед,
беги смелее, –
упал, – я тоже буду тут...
Не говори мне о любви, –
я умерла, пускай без крови.
Росистый день, давай закроем
мы в сердце двери насовсем...
Вот день,
вот год,
проходят годы...
Я ведь уйду… Пришла пора...
Пускай,
пускай в немую бездну,
ладонь разжалась...Я ушла…
Ты отпусти, – и я домой,
и где тот дом для счастья создан?
Я буду ждать ночной прибой,
и буду верить (все возможно).
Вперед,
назад,
я не на север...
Вперед,
вперед,
я на юга...
Цветы,
закат,
скамейка,
лето…
Прощай... Я больше не твоя.

***
Начни жизнь с четверга,
убей в себе пороги лени,
закрой глаза и сделай шаг,
Позволь решить судьбе мгновенье.

Начни жизнь с четверга,
чтоб не было так грустно
после воскресенья.
Назло врагам и с чистого листа,
чтобы стереть все прежние волненья.

Забуду о мгле, ты воспари над небом!
Навстречу вечности  ты солнцем озарись!
Где на полях растет пахучий клевер,
ты на ладонях горе отпусти!

И я скажу тебе спустя столетья,
как многое успел ты осознать,
ты улыбнешься и ответишь нежно:
попробуй и начни жизнь с четверга!
***

Снимая маски резко с лиц,
мы открываем свою душу.
Ее держали взаперти,
но, а теперь ее отпустим.

Закрывшись перьями и глянцем,
мы закрываем дверь в сердца.
И не даем увидеть лица,
и открываем лишь глаза.

Ну, а потом летя за песней,
в объятьях ангела иль зла.
Танцуем беззаботный танец
и улыбаемся друзьям.

Но бал окончен, гаснут свечи,
все гости едут по домам.
И мы тогда снимаем маски,
чужие маски и шелка.

И вот теперь открыто сердце,
и можно плакать без стыда.
Своей душе дарить свободу
и видеть в зеркале себя.

Срывая маски резко с лиц,
мы открываем свою душу,
но прикрываемся опять 
щитом железа равнодушья.


***
Уезжая из родного дома,
горсть земли с собой захвати.
Чтобы помнить ее  – ее запах,
чтобы что-то щемило в груди.

Вспоминать молодую вишню,
покосившейся старый забор.
И до боли знакомые звуки,
даже крик петуха у ворот.

Старый лес, где гулял еще в детстве,
и колени сбивал до крови.
Это все сохранится на веки:
жажда жизни и жажда любви.

Как сидели в теплые ночи
всей деревней дружной своей,
и любимые яркие звезды
нам светили над головой.

Все останется в памяти прежним,
не забуду родной уголок.
Целовать буду милую землю
и вдыхать запах трав и цветов.

Стихотворения не вошедшие в данный сборник - Сборник стихотворений "Избранное"

Читайте также:
Копилка воспоминаний
Научи меня летать!
Больничная романтика Доморэ
Минск-Львов. Как добраться, где расположиться, куд...
17 признаний осени
"Три поры и осень". Памяти Елены Доморен...
Всего комментариев: 0