Блог поэтессы 
Ирины Доморенок
твой источник вдохновения...
Мама и дочка. Одно творчество на двоих

«У нас с тобой незримая связь, она всегда была и будет, даже когда тебя нет…»

Я хочу рассказать вам об одном человеке, о своей маме…  Смогу ли я передать,  все то, что живёт в моей памяти, смогу ли я передать то тепло и свет, которые вызывала её улыбка, смогу ли я описать те глаза, которые смотрели на меня в прощании. 

Ведь получается так,  что вот жила она жила, думала, мечтала… Мы видели ее каждый день, знали ее мимику, голос, запах… А по сути, что мы знали о ней? Что мы знаем о своих близких, о себе, о нашем Творце? Помните, как писал Евтушенко: «И про отца родного своего, мы, зная всё, не знаем ничего»

Мне очень жаль, что мама не вела дневник. Что все свои догадки, детские воспоминания и ощущения, мимолетные фразы, сказанные когда-то ею, я складываю который год, как огромный, многотомный пазл. У меня есть ее поэзия, и это, то бесценное, что она завещала мне напоследок... Страницы тетрадей с ее почерком, которые помнят прикосновение ее пальцев, все это маленькие частички маминой души, которые я могу вдохнуть, почувствовать, попытаться понять и донести вам.

    

К сожалению,  при жизни мама очень редко озвучивала свои стихи. Мы понятия не имели, сколько их у нее, о чем они и какие они. Иногда мама прибегала ко мне: глаза горят, руки трясутся… Спрашивала: «Можно я тебе кое-что из своего прочитаю?» В такие моменты я вспоминаю себя в творческом порыве… Она завещала мне не только свои строки, но и свое вдохновение, свой жизненный запал, который всегда был в ней, но видимо может реализоваться только через меня.  

В какой-то момент я поняла, что, наверное, никогда не смогу с ней проститься, смириться с потерей и признать, что она не со мной. Что за глупость, она всегда со мной. Я хочу, чтобы мама была в моей жизни, я хочу с ней разговаривать, смеяться и шутить, и плакать, а иногда просто помолчать. Я как тот маленький принц со своей розой. А у меня моя звезда, моя маленькая планета под названием «Мама». Она там на своей звёздочке смотрит и улыбается мне. И я могу помахать ей рукой, когда захочу, улыбнуться в ответ или сказать: «Привет, мам…» Поэтому я так часто смотрю на небо, и как будто всегда ищу ее черты…

Эта история случилась с нами. Не с папой, не со мной. С нами… Иногда я думаю, что мама была одной из тех людей, которым нельзя создавать семейную жизнь, заводить детей… Словно она должна была найти другую дорогу, но случилось то, что должно было случиться... И я не перестану благодарить  ее за  жизнь, которую она мне подарила. Научила чувствовать мир вокруг себя, не стыдится своих эмоций, порывов и искренности, владеть силой слова и видеть, и создавать красоту в обыденном. 

Я всегда чувствовала, что другой мамы у меня и быть не могло, как будто мы всегда были связаны с ней теми невидимыми нитями, которые прорываясь сквозь время и разлуку, все равно приведут нас друг к другу. Мы нашлись… Когда-то, еще очень давно, словно даже и не в прошлой жизни, а в прошлых жизнях… В каждой из которых, мы даже если и не помня друг друга, все равно держались рядом. И нет ни в этом мире, ни в других мирах того, что могло бы забрать ее у меня. Мы неразлучны, мы не раздвоимы, мы вечны.  Не зря она мне, еще в детстве, рассказывала, что дети, будучи ангелами, сами выбирают себе родителей. Нет, я тебя  не выбирала, ты  выбрала меня. Поэтому я не перестану повторять, что встреча моих родителей была предрешена звёздами. По-другому и быть не могло. 

Мама всегда привлекала к себе внимание. На нее хотелось смотреть, улыбаться, следить за каждой ее эмоцией… Казалось, что ее душа оголена, раскрытая всем ветрам… Мол, «нате, берите, вдыхайте, что хотите с ней делайте,  ни о чем не прошу, ни о чем не жалею, дождя бы, холодной воды…» Она не могла промолчать, если считала, что кто-то не прав, она не могла пройти мимо несправедливости, она не умела играть чужие роли… Она была верна себе и в радости, и в отчаяние. Мы всегда находили с ней темы для общения, говорили, говорили и не могли наговориться… Это было одно из правил нашей семьи - ребёнка воспитывают общением. В 13 лет мама рассказала мне о «Мастер и Маргарита» Булгакова, о «Семья вурдалаков» Толстого, о «Всадник без головы» Томаса Майна… Мы играли с ней в пионербол через дырку в стене между гостиной и коридором, заменяя мяч моим красным свитером… Допоздна с горячим чаем и бутербродами смотрели любимые комедии, со слезами смеха на глазах, зарывались лицом в подушки, чтобы ненароком не разбудить уставшего папу… Мне никогда не забыть наши чудесные зимы втроем, наполненные скрипучем снегом за окном и нашей любовью; те моменты, когда по вечерам папа радовал нас пористой шоколадкой, сладкие плитки которой с таким воодушевлением делились на всех, хотя мне всегда доставалось все равно большая часть.

Мама слишком остро реагировала на мнение других, на незначащие слова в её сторону, удар всегда достигал цели... Она ходила, ходила… Она могла днями ходить по дому и переваривать, перекручивать информацию в своей голове,  она сама того не осознавая медленно притягивала болезнь. 

Незадолго до маминой смерти я как-то спросила у нее: «Мам, тебе ещё столько надо сделать в этой жизни, найти её главный смысл, не торопись умирать». А она улыбнулась кончиками губ и ответила: «Мой смысл был в том, чтобы дать жизнь тебе, научить тебя первым и сложным шажкам, но дальше ты должна научиться сама находить свои ориентиры, видимо кому-то угодно, чтобы ты нашла свой смысл уже без моей помощи».

Ее жизнь была всегда наполнена мной. Она не могла со мной расстаться, она не могла мной налюбоваться… Казалось, что стоит мне выйти на порог, и по ее лицу проходит судорога печали… Нет, не печали, нечеловеческой тоски… Что это? Такая материнская любовь? До фанатизма, до сумасшествия. Её трясло от мысли, что со мной может что-то случится, что меня может кто-то обидеть, что когда-то ей придется отпустить меня от себя и отправить во взрослую жизнь... 

Я чувствовала, как мама страдает, как она одинока… Почему? Увы, я не знаю ответ. Ее студенчество прошло в Ленинграде, которое, как я думаю, оставило свой, увы, нехороший след… Как-то мама сказала:  «Таким, как мы, там жить нельзя, этот климат нас погубит, мы там как никогда будем одиноки». 

Ей всегда чего-то не хватало, словно она упускала какую-то особенную мечту… Бывает начнет рассказывать о своих планах… Как хотела бы этого, другого, третьего… А потом замолчит на полу слове, махнет рукой и начнет погружаться в свои мысли.

В ней одной умещалось огромное количество всего, вот только не хватало одного: веры в себя. И все, что рвалось наружу и жаждало реализации, разбивалось вдребезги о стойкую стену из сомнений и противоречий.
Она не сгорела, нет… В ней всегда пылал этот огонь безумной и ненасытной страсти к жизни, он был просто никому не нужен или не виден...

Сколько помню, мама постоянно что-нибудь придумывала: то рисовала платья для моих бумажных кукол, то обклеивала стены различными вырезками роз или бабочек, обивала кожей косяки дверей, коллекционировала игрушечную мебель, она постоянно пыталась окружить себя чем-то своим, создавая особенный уголок комфорта…

Она не любила принимать гостей, не любила когда кто-то прорывался в ее и без того хрупкий мирок… И ей тогда надо было всех выслушивать, утешать… И она словно растрачивала себя, опустошала,  слишком многое пыталась взять и унести на своих плечах, вернее в своей голове. В тоже время мама сама останавливала и заговаривала с прохожими, а потом же жаловалась на головные боли после общения  с ними.

Она обладала поразительной природной чувствительностью, которую я также чувствую в себе и, может быть, поэтому я не просто понимаю ее, а я даже не могу отделить ее от себя… Я как будто читаю книгу и не могу понять, где мысли героини, а где мои - все сливается в единое…

Недавно, одна из маминых подруг заметила, что я становлюсь очень похожа на маму: как внешне, так и в манере общения, мимике и т.д. А потом добавила: «Но тебе еще очень и очень далеко до нее… Твоя мама была из тех людей, которые появляются и все сразу замирают; потому что, куда бы она не заходила, с ней всегда заходил свет…»

Боюсь забыть ее лицо… Пытаюсь вспомнить голос, мимику, а не могу… Иногда кажется, что ее и не было, в то же время зная, что она была… Такая простая и смешная… Вечно болтливая и веселая… Со своими карими глазами, со своим простодушием и неподдельной искренностью… Как многое я отдала бы за то время, когда мы сидим с ней вдвоем: моя голова у мамы на коленях, она гладит мне волосы и шепчет: «Моя любимая девочка, пусть у тебя в жизни все сложиться, пусть ты будешь счастлива». И эта ее улыбка уголками губ. Она всегда так улыбалась когда говорила о нашем с ней расставании. Улыбка, которая заменяла слова.

Мы переходим к более грустной части этой истории. Я не хочу описывать годы её болезни, не хочу описывать её последние дни. Мне никогда не передать все то, что чувствовали мы и она. Эта история не о несправедливости  жизни, не о неизлечимых болезнях, не о человеческой скорби. Эта история о силе духа, о красоте человеческой души, о любви без слов и о доброй памяти, которая согревает в любой мороз. Я знаю: она хотела бы, чтобы в ее стихах вы нашли не только обреченность и смирение, но и бессмертие – превосходство души над смертью, ту стойкость и непоколебимость в принятии своей судьбы. Словно она говорит: «Пусть у вас получится то, что не вышло у меня». 

Мы до сих пор задаемся этим вопросом... Почему она решила смериться, принять свою болезнь и словно подписалась на медленную, мучительную смерть... Сейчас бы она со мной не согласилась… Для нее смерть – это больница, это отсутствие нас. Она хотела быть рядом с нами до последнего. Да, она все равно мучилась, но не на больничных кроватях среди чужих врачей и препаратов, а среди нас, кто был ее отрадой, ее любовью и утешением. Мы были с ней до последнего. Днями и ночами мой отец держал ее за руку, разговаривал с ней, находил нужные слова… Днем работал, а после до нового рабочего дня был опять с ней, иногда уходил среди ночи подремать на пол часа, и вскоре возвращался… Он был ее своеобразным лекарством от истерик, тоски и боли. Я не знаю, какую высшую награду должен получить папа за все те безумные (по-настоящему безумные и страшные для меня ночи) с мамой, и есть ли еще такие мужья, которые не только в радости, но и в горе, до последнего, не просто оставались, а боролись за жизнь своих любимых.

Мне кажется, что этот трагичный рок всегда был у нее за спиной, но как будто ждал ее окончательного ответа, сигнала. И в какой-то момент она все-таки согласилась. Хочется верить, что люди, ушедшие от нас слишком рано, оказались кому-то нужны сильнее, чем нам…  

Мама всегда просила, чтобы я помнила ее молодой и счастливой… 

«Отпусти не сожалея, 
в лучших днях меня запомни. 
Знай, любить тебя сильнее, 
чем люблю я, невозможно». 

Мама всегда будет жива. Пока я думаю о ней, пока я пишу о ней... Пока вы читаете ее строки. Это вечность. Вечность ее души в нас.

С любовью,
твоя дочка Ирина.

"Три поры и осень". Памяти Елены Доморенок

Читайте также:
Своенравная муза
"Руки пахнут мандаринами". Отрывок из ра...
"Делай чай - это осень". Советы о том, к...
Больничная романтика Доморэ
Научи меня летать!
Я твой персональный снег
Всего комментариев: 0