Блог поэтессы 
Ирины Доморенок
твой источник вдохновения...
Зимний рассказ "Руки пахнут мандаринами"

Аннотация 

Я сейчас пишу и переворачиваю с хрустом, потрескивающие от мороза, снежные страницы своей рождественской истории. И вот когда все мандарины съедены, в воздухе витает дух нового года и ладони согревают этот оранжевый запах, сердце начинает биться по-особенному, словно в ожидании чуда, как будто смотришь на первый снег через большое помутневшее окно, а тебе семь, и ты сам как белый чистый лист этой ровной снежной глади, и понятия не имеешь, сколько еще тебя ждет впереди. Но почему-то именно этот момент так дорог, так волнует, так закрадывается в твою память. 

Кажется, видишь, как медленно-медленно летит снежинка, рассматриваешь каждый узор на ее хрусталиках, прижимаешься к окну ручонкой, и время останавливается. А потом "бац!" и опять побежало, и снежинка потерялась среди сотни тысяч других.

Проходят дни, за ними следуют месяцы и годы. Сколько пройдено, прожито, вымыто и очищено. А ты все прикладываешь и прикладываешь свои ладошки к лицу в поиске долгожданного запаха.

Есть такие люди, которых прочитываешь как книгу, один раз, но вдохновляешься на всю жизнь, есть такие люди, с которыми вы всегда были вместе, даже когда еще не были знакомы, вы вместе и сейчас, даже когда уже и врозь. Есть такие морозы, которые согревают так, как не удавалось ни одному солнцу, есть такие зимы, с наступлением которых руки всегда пахнут мандаринами.
 

Глава 1. Город М.

Город М занесло снегом. Наступила полноценная зима, а я даже и не заметила. Снегом были наполнены карманы пальто, варежки, ботинки, снег восседал на шапке и прятался за шиворот, и я неслась к Бублику со всех ног, чтобы рассказать ему о всей этой снежной манке, а еще сказать:

- Привет, я так скучала, –  выпалила и замолчала. 

И вдруг резко вспомнила, что сегодня я в этой своей дурацкой шапке, и что, кажется, под ней волосы уже взмокли, и румянец начинает проявляться на лице и дышу, как запыхавшаяся собака. Черт, черт, да я вообще гадкий утенок, и чего бежала-то? 

– У тебя такие губы горячие, – Бублик легко меня поцеловал и улыбнулся.  – Как ты это делаешь, да еще в такой мороз?

Я тоже улыбнулась. Я не знала, что ему ответить. Я никогда не знала, что ему отвечать. Это одна из тех ситуаций, когда ты нормальная девчонка, умеешь неплохо выражать свои мысли, умеешь быть обаятельной, милой, и историю смешную рассказать и философскую мысль преподнести. И в целом все тебя считают забавной, а иногда не по годам развитой и даже талантливой. А тут Бублик, стоит, смотрит, дышит, и кажется, что любое мое слово для него пустота.

Кто бы мог подумать что я, кусок эмоций, импульсов и зарядов, вечно чиркающая зажигалка, так стремительно теряю себя в присутствии обычного парня, с которым даже поговорить серьезно нельзя, может он и книжек никогда не читал? А я ведь столько могу ему рассказать, я ведь ходячая кладовая цитат и стихов. А ему кажется это совсем неинтересным, он только может смеяться и головой потрясывать, словно отряхиваясь от моих глупостей: «Карэ, давай уже прекращай. Усну ведь, ей богу».

Совсем забыла, меня зовут Карэ. Конечно, у меня есть имя, самое обычное. Но нам порой так нравиться давать свои имена, на первый взгляд, самым обычным вещам. Словно этим, как по волшебству, мы навсегда присваиваем их себе. Вы спросите почему "Карэ", наверное, из-за моей прически, хотя Бублик любит говорить, что Карэ сильная комбинация в покере. А Бублик, потому что как-то болтаясь и разговаривая по бесконечным коридорам общаги, он мне рассказал, что так его называл в детстве папа, мне показалось это очень милым и приелось.

Я стою рассказываю про свой снег, а Бублик уже заскучал. И глаза-щелки лапают стены домов и скользкие улицы, и улыбочка это полудурацкая ждет веселья, ждет продолжение праздника.

Как же так случилось, как же так произошло, что однажды я впустила этого человека сначала на свою кухню, чтобы просто накормить гречкой, обронить пару строчек, шуток, глупостей, почувствовать его руки под своей майкой и осадок того, что он такой же как и все. Ничего особенного. 

Я пропустила тот момент, когда он успел поселиться в моей голове, вот со всеми своими вещами, квн-овскими шуточками, со своими текстами, с кружкой любимого голландского чая и вечным космосом внутри. И главное спокойно так разместился, без стеснений, комплексов и планов, свесил ноги, сидит, обезьянничает. Нахал, нахал! Вот бы сейчас завалить его в снег, засыпать, запеленовать, чтобы он так же как и я наелся вдоволь, наглотался этой зимы, а потом так протянуть ему ладошку и сказать:

- Пошли, милый, чего разлегся?

В квартире было тепло и пусто, мои соседки уехали на выходные к родным, а Бублик успел снять верхнюю одежду и уже появился в дверях моей комнаты в темных джинсах и белой футболке и опять с этой дурацкой улыбкой во все зубы. Раскрыл руки и заключил в объятья. Высокий, широкоплечий... 

"Опять сводит с ума" - метнулась мысль в голове. Невозможно, просто невозможно на него смотреть, какой же он сегодня хорошенький, и расхаживает такой довольный по комнатам, и эта его белая майка... Разве может вид одной майки сводить с ума? Захотелось немедленно его прогнать, вытолкать на коридор и еще бросить вслед какую-нибудь обидную фразу, чтобы он убрал свою любимую улыбочку и поплелся к себе.

- У меня есть печенье для тебя, - Бублик потряс пакетом.

- Мило, - я в спешке прятала исписанные листы со стихами (целый день накидывала новые строчки и сама не заметила как написала два стихо, о нем, о нем, о ком же еще?) И мне вдруг так захотелось залезть к Бублику под эту его майку, коснуться кожи, вдохнуть и там остаться... Я нахмурилась. 

- А еще есть мандарины - Бублик потряс вторым пакетом. 

- Мандаринки, - я засмеялась, - ура, ура!

Мы сдвинули две кровати, уселись напротив окна и обложили себя оранжевыми фруктами, скоро их запах заполнил всю комнату. Я не видела бублика на Новый год, и думала что он уже никогда не приедет, и вот первые дни января и он у меня. Зима. Мандарины. Бублик.

- Поцелуй меня, - попросила я. 

- Я ем, - Бублик увлечено жевал и чистил новую мандарину.

Ни с одним человеком я так не любила целоваться как с ним. Все всегда слишком торопились, слишком хотели все успеть, накидывались, захватывали... А Бублик, он другой... Он умеет ловить момент, задерживать его, растягивать пока не начинают таять стены, никогда не думала что можно целоваться не целуясь. Когда мои губы в миллиметрах от него, и так можно играться до бесконечности, а потом хочется выть, потому что это сводит с ума, кажется,что если не дотронешься, мир рухнет и хочется просить его: пожалуйста, пожалуйста, можно я тебя попробую, можно я получу хоть один кусочек тебя, нет, вру, одного кусочка мне всегда мало. И он уступает, поддается моим мысленным просьбам... А потом все перестает иметь значение. 

Бублик увлеченно жевал. Никогда он не будет делать то, чего не хочет, и просить бесполезно. Он как и я живет порывами и если у него прилив чувств, то можно утонуть от его эмоций, можно утонуть в его нежности. Но, всегда есть его "но", которое отрезвляет, стирает все то, что казалось было секунды назад. Бублик неуловим. И я понимаю что никогда, никогда он не станет другим. Его нельзя приручить, нельзя подсадить на себя, нельзя удержать. Может,поэтому иногда рядом с ним на меня накатывает такая тоска. "Смерть придет, у нее будут твои глаза", - Цветаева как всегда бьет в точку.

- Знаешь что? - немного подумав сказала я.

- Мммммм?

- Возьми меня как-нибудь с собой, в свой город С.

- Тебе там не понравится, и вообще этот город не в твоем духе.

Я поджала губы. Прям нож в сердце. "Нет, Карэ, тебе не место в моей жизни, я прихожу и ухожу когда захочу, а ты... Ты лучше пиши свои стихо и ни о чем не думай..." 

Я тысячи раз представляла как Бублик возьмет меня с собой, так сказать познакомить, представить своим друзьям. Вижу как он будет в своей привычной манере здороваться-обниматься, широко улыбаться, говорить всякие милости. А потом пододвинет меня вперед и скажет что-нибудь наподобие такого: "это Карэ, она пишет стихи и не умеет шутить, но она мне нравится". А потом в течение вечера будет тормошить рукой и приговаривать: "Малёй, малёй..." Мол чего ты такая кислая, улыбнись, посмотри как это делаю я.." И будет улыбаться, улыбаться, улыбаться... Нет, мне не вписаться в его жизнь, в его мысли и желания. 

- Что будем смотреть сегодня? - Бублик вклинивается в мысли и отрезвляет.
- В погоне за счастьем, - отвечаю я. 
- Воу, там крутой негритенок! - Бублик расплывается в улыбке. 
- Мне тоже нравится, - я улыбаюсь в ответ и тяну руку к его почищенной мандаринке.

 

Глава 2. Рыжий Лис

Наступил следующий день, а Бублик был рядом. Мы лежали в постеле и смотрели как на город приходит ночь.

- Знаешь, - Бублик подбирал слова. - я написал тебе репчик. Хочешь зачитаю?
- Спрашиваешь, конечно, - я прибывала в шоке и смотрела на него во все глаза.
- Тогда подожди, сейчас какой-нибудь бит найду в интернете, - Бублик полез в телефон. - Ага, нашел... ну, поехали:

Летим со мной, крепче держи мою руку,
летим со мной, растворимся в сердце стуках.
Летим со мной, ну же летим со мной,
туда где ты моя, а я твой.

Летим со мной, я покажу тебе горы,
отбросив горе и город холод покажу.
В середине мая веселю -
ты улыбаешься, такая простая,
и сердце взлетает все выше.
Оденем осенью лыжи и по лужам, ну же,
мне лишь стук сердца нужен
твой,
построим дом на дереве, там все можно,
я проверил.

Поверь там открыты сотни дверей, 
вокруг облака и солнца лучи, 
как мы любим.
Больше кофе, меньше молока 
на завтрак будем,
плюс - с любимыми поцелуями будет.

Па па па
Па па па
Вот и все.

Я просто смотрела на него в немом изумлении. Наконец смогла выдавить свое любимое слово:

- Мило. Это очень мило, Бублик. И... я твой Рыжий лис.

​​​​-  Что?

–  Ну "маленький принц" Экзюпери? – я придвинулась к Бублику ближе, –  Читал?
–  У тебя глаза как солнечное затмение, – вдруг сказал он, – Это завораживает.
Я немного похлопала ресницами, потом сорвалась с места и стала искать любимую книгу. Нашла, быстро перелистала страницы и стала читать нужный текст:

–  Ты для меня пока всего лишь маленький мальчик, точно такой же, как сто тысяч других мальчиков. И ты мне не нужен. И я тебе тоже не нужен. Я для тебя всего только лисица, точно такая же, как сто тысяч других лисиц. Но если ты меня приручишь, мы станем нужны друг другу. Ты будешь для меня единственным в целом свете. И я буду для тебя один в целом свете… Моя жизнь словно солнцем озарится. Твои шаги я стану различать среди тысяч других... И потом – смотри! Видишь, вон там, в полях, зреет пшеница? Я не ем хлеба. Колосья мне не нужны. Пшеничные поля ни о чем мне не говорят. И это грустно! Но у тебя золотые волосы. И как чудесно будет, когда ты меня приручишь! Золотая пшеница станет напоминать мне тебя. И я полюблю шелест колосьев на ветру… Узнать можно только те вещи, которые приручишь, – сказал Лис.

Все это время я читала, останавливалась, пробегала молча глазами по тексту, выбирая самые лакомые и любимые кусочки, морщила лоб… Я знала, что в такие моменты, когда я кого-то цитирую, Бублик считает меня трогательной ("трогательная, трогательная Карэ..."). Но потом надевает вечную маску своего равнодушия, словно защищается от излишней чувствительности…

–  Так Маленький принц приручил Лиса, – продолжила я. – И вот настал час прощанья.
– Я буду плакать о тебе, – вздохнул Лис.
–  Ты сам виноват, — сказал Маленький принц. — Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно, ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил…
– Да, конечно, — сказал Лис.
– Но ты будешь плакать!
–  Да, конечно.
– Значит, тебе от этого плохо.
– Нет, — возразил Лис, — мне хорошо. Вспомни, что я говорил про золотые колосья...

–  Иди ко мне, – Бублик меня прервал.
–  Да подожди ты, вот еще, ну последнее... — заныла я. 
–  И когда ты утешишься (в конце концов всегда утешаешься), ты будешь рад, что знал меня когда–то. Ты всегда будешь мне другом. Тебе захочется посмеяться со мною...
– Все, хватит сказок на ночь, – он забрал книгу  из рук, развернул к себе, глаза наши встретились… И все как всегда перестало иметь значение.

       «За моим окном гулял холод, а ты отогревал меня своей нежностью, все в мире было закономерно... Зима плела свои дивные кружева, а ветер вырывал с корнями мою бессонницу. Я смеялась, плакала, кричала и засыпала на твоих коленях, а горячие губы все продолжали меня целовать. До боли. 
А под нами все также резвился безразличный снег.
       Луч солнца озарил крыши домов, троллейбусов и трамваем, просочился сквозь грубые стены и серые арки... Я смотрела на эту метель снежного пенопласта и, наверное, была счастлива. А где-то внутри меня прятался твой шепот: «Милая, видишь, снег идет. Это для тебя…» Я улыбалась и отвечала ему: «Да, ты волшебник...»

 

 

Глава 3. Бублик.

       Она, не она? Она не она? Она!  Точно она! Эта забавная девочка с русфила, как-то сидели вблизи друг друга на очередном универовском мероприятии, а потом она так голову в мою сторону повернула, нахмурилась и отвернулась и я понял: «Пора!», –  встал и пошел по рядам прямо к ней, плюхнулся на свободное место и началось...
       Вот так бывает нравилась мне одна девчонка КВН-шица, пришел сюда думал ее увидеть и увидел, она как раз сидит рядом с моей новой собеседницей, она ее подруга. 
    Сейчас понимаю, что я пересел к ней из любви к жизни, а не ее блеклым пародиям. Люблю цветы и стремлюсь быть рядом с красотой, даже если не найду, что сказать и буду сидеть рядом со странным чувством неловкого молчания внутри, энергитического. Притяжение витало в воздухе. Вот так меня снесло на ее лыжню, и мне там понравилось. Увлекла ее открытость, умению вести диалог и надменность по отношению в КВН-щику. Садовникам надобно знать свое место и оно рядом с цветами. Наша игра набирала повороты, это и увлекало (она отличный аттракцион), тот сосуд, что привлек меня содержанием, нежели формой. Видя красивую форму, мы сами выдумываем ее содержимое, но на пробу часто представления не соответствуют ожиданиям. И ты огорчаешься, ведь ты не шаришь в формулах, шарил бы, пошел дальше задачки решать с надеждой на будущее.
       У этой чудачки был свой мир с пахучими цветами и злыми пчелами, и я сразу понял, что она не любит, таких как я. Она фыркала, выражала брезгливость, но в тоже время так хотела придать себе значимости.  А потом все закончилось, взяв подругу за руку, она ушла. «Что ж, посмотрим...» Я умостился в кресле и тут мой взгляд привлек какой-то предмет на полу, это оказался кошелек. Интересно. 

 – Чей кошелек? – спросил я, сидящих рядом, в ответ были недоуменные взгляды. 
– Это, наверное, девчонок с русфила, – обратилась ко мне рядом сидящая Оля (тоже квн–шица).
– Сейчас разберемся, – я раскрыл кошелек и стал проверять содержимое.
– Вот карточка банковская, смотри – подсказывала Оля, на ней должна быть фамилия. – точно она, я ее знаю. Ну, девочка что рядом с тобой сидела. Хочешь, я могу передать? Я живу с ней в одной общаге.
– Да, хорошо, держи, скажи, что от меня.
Потом все-таки пересеклись с ней опять в универе. Она стояла около входа в бассейн, увидела меня, окрикнула, улыбнулась. Я, недолго думая, полез с объятиями, встретились как лучшие друзья. И обниматься с ней было приятно. 
– Спасибо большое за кошелек, я так расстроились, думала все, хана. А ты его нашел, я так тебе благодарна.
       Я улыбался. Ее глаза бегали в разные стороны, она смотрела то на меня, то сквозь меня, то совсем в немыслимые стороны. Глаза, как рассыпанные бусины, скачут, скачут по полу. Ну, чудачка, ей богу. Красивая чудачка.
        Через пару недель произошла еще одна встреча в торговом центре, мимолетная. И меня снова обдало ее «цветами» и унесло вслед за ней. 
     И вот теперь я пытаюсь уехать домой, в общагу. Стою на остановке  «Дом быта» и тут снова она, притоптывает на холоде, высматривает автобус… 

 

Глава 4. Пока

– Ты даже послушать не можешь нормально! – на часах было два ночи, мы лежали в темноте, за окнами как всегда опадал хлопьями мой любимый снег, а я думала о том, как тяжело разговаривать с людьми, когда вы говорите вроде на одном языке, но почему-то не понимаете друг друга.
– Услышать можно только то, что представляет интерес. А твои речи меня не впечатляют. 
– Конечно, Бублик, так всегда. Ты никогда не хотел понимать и принимать мой мир, да ладно только это, ты и в свой пускать не хочешь. 
– Предпочитаю делать из жизни секрет.
– Ты считаешь, что чем больше ты скроешь, тем будет интереснее, а я считаю, что чем больше ты узнаешь и поймешь, вот тогда будет интереснее, словно ты каждый день открываешь для себя человека, – я глотнула больше воздуха в легкие. «Господи это не выносимо, почему он не понимает?  – Ты так и не усвоил главного правила Рыжего лиса: «Узнать можно только те вещи, которые приручил».
– Когда ты начинаешь так выражаться, мне хочется прыгнуть в воду прямо с обрыва. 
–– Я не могу так Бублик. Мы стоим на месте, пускай даже в обнимку, но на месте. А мы должны «поливать» с тобой друг друга, расти вместе, подпитывать. 
– Карэ, давай спать, – Бублик отвернулся к стене.
– Все понятно, – сказала я напоследок, а про себя подумала: «Это конец. Завтра с утра надо поставить точку».

      Утро. Ничего не изменилось. За оком проснулась зима, встретила беззвучно, обдала своей свежестью и мгновенно заерзала в обычном темпе улиц и машин. Одеяло в постели еще хранило наше  тепло, на полу валялись шкурки от мандарин, только вместо привычного запаха, в комнату ворвался другой, забрался в ноздри, чихнул и окончательно разбудил.
И вот я уже стою на кухне сонная, растрепанная, пол неприятно холодит ноги, а Бублик  готовит очередной «косяк». 
– Я не понимаю, ты можешь хоть при мне не курить? – я хмурилась, и переступала с ноги на ногу, пол обжигал холодом.
– Ты и не поймешь, – начал очередную лекцию Бублик, – Это целая философия, энциклопедия марихуаны, – Он зажмурился от удовольствия, сделав тягу.
 – Я не могу на это смотреть. Неужели это обязательно устраивать у меня на кухне? 
– Карэ, ну что ты опять начинаешь?
– Потому что меня это пугает. Твоя эта придуманная жизнь, без которой ты просто не можешь. 
– Смотри, – Бублик повернулся ко мне и пальцами в воздухе отмерял расстояние на сантиметров пять,  – Вот столько сейчас видишь ты, – потом отмерил расстояние около метра. – А вот столько сейчас вижу я. – Это расширение границ нашего сознания, – Бублик опять отвернулся к окну и сделал тягу.
– Ты сумасшедший, – наконец-то выдавила я из себя после долгого молчания. – Я отказываюсь участвовать в твоей этой философии фальшивых эмоций. 
Я вернулась в постель и накрылась с головой одеялом, через пару минут щелкнула ручка входной двери.
– Я ухожу, – громко сказал Бублик. Я нехотя поднялась с постели и пошла в коридор, его проводить.
– Я ухожу, Карэ. И больше не вернусь,  – сказал он спокойно.
– Да, я знаю. Пока.
       Я вернулась в кухню. Грязные чашки стояли на столе, зима за окном дышала на стекло. «Как же сегодня холодно", – подумала я, опуская чашки в мойку. - «Невыносимо холодно».
      Он ушел так же быстро, как и появился. Ушел, когда я еще не успела его возненавидеть. Когда слова не сошли на безразличное молчание, когда поцелуи не перевелись в разряд автоматического действия, когда его глаза не казались еще обычными голубыми, а горели для меня мраморно-зеленым огнем. Так и должно было быть. Мы расстались до критической точки. Раньше, чтобы сохранить некую святость и светлость уже бывших отношений. Только почему же потом было так больно?
      Он стал первым, кто научил всю драму жизни перекрывать иронией жизни, стал первым кто не хотел слушать все мои душевные речи, а просто хотел жить со мной настоящим, он мог бросить трубку, потому что ему так захотелось, мог посмеяться над моими серьезными мыслями, мог читать мне рэп по телефону, а мог кривлять и говорить, что я плохо шучу. Да, когда я не так шутила, он доставал телефон и включал музыку, говоря: «Отбивка» – все как принято в КВН. 
       Он дарил мне цветы без повода, и забегал на пять минут просто поцеловать перед сном, он покупал три пончика, один съедал по дороге, а два приносил мне. Он оставлял внутри мороженого приятные записки, и даже один раз пошел со мной в театр в своих огромных висящих реперских штанах, и мы не могли дождаться конца спектакля, чтобы наконец-то прильнуть друг к другу…
       Бублик попал в определенную творческую волну или принес ее. Он дал новый запал моему творчеству и за это я ему благодарна. За каких-то два месяца полу отношений и 1,5 года душевных мучений и тоны написанной прозы и стихов. Он «ломал» мои новые отношения мучительным осадком этой нежной памяти. Но он легко стерся, как только пришел другой, «мой». И все его пахучие розы, злые пчелы и все остальное, просто растворилось, оставив только этот текст и новую меня с самоиронией и улыбкой к жизни. 

 

      «Вот и год, мой милый, пролетел неслышно, а я всегда дышала у тебя под крылом. И ты вряд ли чувствовал мое дыханье, но я каждую ночь с тобой засыпала, улыбаясь, я люблю улыбаться, ты это знал? 
      И все звезды, что видны из моего окна напоминают мне зиму, черт, нашу прекрасную зиму. И я ненавижу ее и тебя. И так безгранично люблю вас обоих. Вот и год, мой милый, пролетел так глупо и мгновенно за моими плечами. Я одичала, набралась трусости и спаиваю себя, не поверишь, чаем. Читаю Экзюпери и смотрю фильмы про любовь. 
       И, наверное, влюбленные души излучаю свет, но его нет ни в тебе, ни во мне  мы дарим его другим городам, другим сердцам, другой коже. И, да, я знаю, что буду жить вечно, где-то там, в зоне твоей груди, маленькой точкой. А ты будешь приходить ко мне бессонницей, и ничего не обещать. Да, ничего и не надо. Я запомню тебя таким. Только спасти меня, как ты спас когда-то, и утопить так мгновенно и на самое дно, вряд ли кто еще сможет. Сама виновата, не береглась. 
      Всего лишь, милый, еще одна зима, но она не будет пахнуть мандаринами и согревать холодными ночами, в ней не будет столько горечи и столько любви  только холодное молчанье с ветром, хлестающим, по таким же горячим, моим губам. Всего лишь год прошел, всего лишь еще одна жизнь умерла в моих руках».

Читайте также:
Зависимость в отношениях
Хочешь Принца - стань Принцессой!
"Делай чай - это осень". Советы о том, к...
Научи меня летать!
Больничная романтика Доморэ
Минск-Львов. Как добраться, где расположиться, куд...
Всего комментариев: 0